ani_al (ani_al) wrote,
ani_al
ani_al

Categories:

"Людей принудительно отключают". Реаниматолог об адских условиях работы

По данным комитета по здравоохранению Петербурга, в больницах города не хватает 200 врачей-реаниматологов и 1600 аппаратов ИВЛ. Петербургский врач-реаниматолог с 25-летним стажем на условиях анонимности рассказал корреспонденту сайта Север.Реалии о работе отделений реанимации в российских больницах. По его словам, острая нехватка врачей и медицинской техники – это реалии обычного времени, даже без пандемии коронавируса, и уже сейчас там происходят вынужденные эвтаназии.

Как вы оцениваете готовность и вашего госпиталя, и города в целом к эпидемии коронавируса?

Сейчас подозрительными надо считать любые симптомы ОРВИ и пневмонии, любое ОРЗ

– Койки освободили от плановых больных, это хорошо, но защитных средств нет и, судя по всему, не будет. Самые ответственные учреждения занимаются подготовкой суррогатных средств защиты. Врачам скорой, когда они едут к подозрительным больным, выдают средства защиты, а остальным нет. А подозрительным считается только случай пневмонии и контакта с человеком, приехавшим из-за границы, но ясно, что когда внутри страны заражения идут полным ходом, этот критерий уже не работает. Это просто бюрократическая отговорка, чтобы не выдавать средства защиты. Сейчас подозрительными надо считать любые симптомы ОРВИ и пневмонии, любое ОРЗ. И откуда человек знает, что кассир в магазине не выезжала две недели назад заграницу или не контактировала с приехавшим оттуда? Да, больницы готовятся к наплыву больных, но в них до сих пор нет зонирования, это я вижу по своему госпиталю. У нас специализированный центр, в том числе по легочным патологиям, так что и пациенты с коронавирусом до нас рано или поздно доберутся. Мало подготовить койку, надо еще развести потоки пациентов, чтобы все не перезаражались. Потому что если привезут человека с обычной пневмонией, а он подхватит еще COVID-19, то это практически верная смерть.

– Что изменилось в вашей работе в условиях пандемии?

Нас не учат самому главному – безопасности в госпиталях

– Нам ничего толком не говорят, но все время пугают, что если обнаружится коронавирус, мы вас всех запрем, никого выпускать не будем. С больницей Святого Георгия этот фокус уже провернули, теперь угрожают нам – так что сотрудники понесли на работу носки, трусы, зубные щетки. Где спать, непонятно, как организовать работу в новых условиях – тоже непонятно, нас никто этому не обучает. Единственное, что сделал Минздрав, это на сайте Непрерывного медицинского обучения выложил курс, очень поверхностный и с ошибками. В этот сайт вбухали миллионы, но он тут же лег на пять дней – такое качество. Но нас не учат самому главному – безопасности в госпиталях. Ведь большое поступление инфекционных больных требует перестройки всего госпиталя: там выделяется зона инфицированная, полуинфицированная и относительно свободная от инфекции. В каждой зоне работает свой персонал, не пересекающийся с другими, зоны пересечения разграничиваются, чтобы не произошло, как в Италии и как сейчас происходит у нас: врачи заразились, потом заразили пациентов – и пошло-поехало. Защитных костюмов у нас нет. Нам об этом не говорят, но это понятно. И не будет. То, что в Нью-Йорке доктора ходят в пакетах для мусора, это вполне логично. Но у нас непонятно, предпринимаются ли попытки изготовить суррогаты костюмов, тем более этот вирус не настолько заразен, как чума, и противочумный костюм не нужен, нужен просто физический барьер между персоналом и пациентом. Тут у нас полная неразбериха.

И в это время городские власти запрещают врачам работать по совместительству. Но ведь мы все работаем на полторы-две ставки, в разных учреждениях, чтобы заработать деньги. Иногда по двум трудовым книжкам, иначе никак. У меня их до недавнего времени было целых три. Значит, сейчас доход у многих врачей упадет и во многих стационарах пропадут сотрудники. То есть комитет по здравоохранению без всякой эпидемии устроил нам кадровый кризис. Якобы чтобы не разносить инфекцию – но это не значит, что врачей надо просто запереть в госпитале, а они, судя по всему, именно это планируют – уже прошла информация, что Росгвардия будет охранять стационары, где лечат пациентов с коронавирусом. Конечно, никто не сомневался – но все же была надежда, что нас вот так просто не запрут один на один с пациентами – и делайте, что хотите. И смотрите, как все запуганы, только в Покровской больнице осмелились сказать, что у них нет средств защиты. Но давайте скажем честно, что у нас отделения реанимации и в обычной обстановке систематически перегружены в два, три, четыре раза. А некоторые и в 10. Зайдите в любую крупную, тысячную больницу и посмотрите, сколько в реанимации пациентов и сколько персонала с ним работает, там разительное несовпадение с нормами. Люди реально работают за десятерых и получают одну зарплату. Это даже не та оптимизация, которую проводит правительство, это то, что происходит на местах: адские условия и нищета, и в течение 10 лет добились того, что доктора вынуждены так работать. Естественно, так работать невозможно. Положа руку на сердце, можно сказать, что в городских стационарах происходит принудительная эвтаназия. Уже сейчас аппаратов ИВЛ не всем хватает, уже сейчас людей принудительно отключают, то есть умерщвляют.

В городских стационарах происходит принудительная эвтаназия. Уже сейчас аппаратов ИВЛ не хватает и людей принудительно отключают, то есть умерщвляют

А как же это оформляется?

– Это правильный вопрос. Главное орудие врача – перо. Оформляется это так, как будто пациент просто умер. Проведены все реанимационные мероприятия, они не помогли. А на самом деле его просто отключили от аппарата ИВЛ. И это постоянная практика. Я уже не говорю о том количестве ошибок, которые все время происходят: врач не может в реанимации работать за десятерых, это физически невозможно. Люди начинают спиваться, профессия деградировала. Так что страшилки про пьяных врачей и про то, что пациент проснулся во время наркоза, – это, увы, часто правда. Потому что в любой тысячной больнице, когда привозят экстренного больного, допустим, с перитонитом, анестезиолога-реаниматолога, скорее всего, рядом нет, наркоз дает медсестра. Она, конечно, опытная, но она медсестра, она не врач. А врач в это время бежит в реанимацию, потом в шоковый зал, куда ввозят маршрутку с переплетенными телами. Поэтому я стараюсь выбирать места работы, где бы я с такими ситуациями не сталкивался. И один из главных принципов – чтобы коллектив не пил. Вот в ведомственных больничках, таких как моя, или в институтах – там оазисы, там хоть что-то соблюдается, у нас, например, штат почти полностью укомплектован. Уровень врачей упал, набирают таких, чтобы платить по минимуму, и они будут сидеть тихо. А в больших больницах творится ужас безо всякой эпидемии коронавируса. Вот они сейчас схватились меры принимать – и у меня уже упала зарплата, потому что освобождают койки, запретили все плановые операции. Касса в больнице падает, взамен ничего не притекает – и вот, я получу голый оклад, а он у нас начинается с девяти тысяч. Ну, со стажем, категориями и кандидатской степенью доберется до 15, ну, еще что-то прибавят до 20. А то, что они кому-нибудь когда-нибудь добавят половину оклада – так это будет от 4,5 тысяч до 10. А сейчас наш доход упадет наполовину, а то и больше (Правительство обещает доплачивать врачам 80 тысяч рублей в месяц за работу с COVID-пациентами, младшему медперсоналу добавят 25 тысяч. – СР). О нашем положении практически никто не пишет! Помните, Нюта Федермессер орала – пустите родственников в реанимацию? Ребята, это безумие: любой родственник в реанимации требует дополнительного персонала, а его там нет. Если кто-то будет отрываться на родственников пациентов, значит, они оторвутся от пациентов – и кто-то умрет. Это голая арифметика для большинства наших стационаров. Ни Нюта Федермессер, никто этого не понимает. Того, что эти родственники выдирают из пациентов дренажи, зонды, начинаются кровотечения, разрываются кишки, что они кормят людей, которых нельзя кормить, котлетами, принесенными тайком, – за родственниками надо следить, люди находятся в реанимации не просто так, а потому что состояние у них критическое.

А если бы реанимации были полностью укомплектованы, родственников стоило бы пускать?

– Обязательно, по усмотрению врача. Иногда тяжелый пациент требует ухода, банального поворота в кровати, чтобы не было пролежней. Этим никто не будет заниматься, да если медсестра весит 50 кг, а пациент 100, она его разве перевернет? Нет. А у нее таких может быть 10, 20. В таких случаях без родственников сложно. Если они адекватные, это хорошо, и эмоциональный контакт очень важен – ничто так не вызывает желания жить. Конечно, все это нужно – но у нас просто нет резервов на это в абсолютном большинстве больниц – там и так все с ног сбиваются или прикладываются к рюмке, глушат совесть оттого, что просто не успевают помочь всем. Все слышали о том принципе, которым руководствуются сейчас в Италии, о медицинской сортировке, когда осознанно отказывают в помощи самым тяжелым больным, обрекая их на смерть.

Медицинская сортировка применяется в условиях войны, у нас она идет уже с 90-х годов: мы вынуждены выбирать, кого мы в эти сутки будем спасать

Медицинская сортировка применяется в условиях войны, эпидемий и других катастроф, когда медицинская система не поспевает за количеством пациентов, нуждающихся в помощи. А у нас она идет уже с 90-х годов: мы вынуждены выбирать, кого мы в эти сутки будем спасать.

Может, поэтому мы иногда слышим о смертях молодых и крепких людей от вроде бы не смертельных заболеваний?

– Да. Мой коллега ушел работать в большую больницу, его как хорошего реаниматолога взяли на отделение специализированных операций . Иногда, когда у него не было плановых операций, его привлекали на экстренные. И он долго смущался – вот аппарат ИВЛ, который должен работать равномерно, вдох-выдох, а не каким-то баяном, без сигналов тревоги. Потом стал замечать, что пациенты на этом аппарате как-то странно себя ведут – у них давление растет, сердечный ритм нарушается. Он открыл журнал экстренных операций, посмотрел – а там почему-то очень высокая смертность, неадекватная тяжести заболеваний. А все очень просто оказалось – на этом аппарате ИВЛ пациенты не дышали. И ни один врач этого не заметил. И неизвестно, сколько это продолжалось. На этот аппарат поступали больные с тем же аппендицитом. Полувдох-полувыдох – молодой еще выживет, а больной постарше и с сопутствующими заболеваниями – нет. То есть испорченный аппарат просто отправлял всех в Вальхаллу ("чертог мертвых" в германо-скандинавской мифологии. – СР). Руководство все это совершенно не интересует, пока это не станет угрозой для их дохода, их карьеры.

А есть какой-то выход?

– Выход начала искать прокуратура. С одной стороны, охота на врачей – это безумие, ни следователи, ни прокуроры не понимают, в чем дело, я сам иногда прирабатываю экспертизой для всяких судебных дел и знаю, что даже судебные эксперты не понимают, что делается в реанимации. А там бумажки не соответствуют тому, что происходило, – от слова вообще. В российской медицине пропал контроль качества. Этим должна заниматься система ОМС, но они в медицине ничего не смыслят, они придираются к запятым в истории болезни, а выжил пациент или умер, их не волнует. Им важно к чему-то придраться и штрафануть, и, как правило, сумма штрафа заранее оговорена между руководством больницы и фондом ОМС. Они пилят деньги, пациент их не интересует – поэтому мы и не знаем, в какой страховой компании мы зарегистрированы, кто наш страховой агент. Агенты ДМС чуть больше заинтересованы в пациенте, но тоже не очень. А патологоанатомы в 90-х годах вымерли как инстанция, независимых больше нет. Все эти клинические комиссии – это суд над проституткой в советское время – вроде суд, а вроде театральное представление. Кого-то поругали – как правило, не того, никаких выводов не сделали. Недавно была в одной больничке страшная смерть молодой пациентки от аппендицита, там была неверная тактика, классическая ошибка клинического анестезиолога. У пациентки было ожирение, поэтому не смогли трубку в горло вставить, но ожирение – это еще не смертный приговор. И какой же был вывод? Не о том, что надо новый инструментарий осваивать и иметь на рабочем месте, а о том, что в истории болезни о нем не надо даже заикаться. Официальный вывод – хороните тихо. Никакого контроля качества нет, никакого профсоюзного движения нет – и все начинает разваливаться.



(продолжение в сл. псто)

Tags: касается каждого, медицина, убийцы страны
Subscribe

promo ani_al march 2, 2013 20:08 52
Buy for 100 tokens
История приключений маленькой грустной пуси Вершинина и его подружки Кочневой http://ani-al.livejournal.com/796227.html (пуся фашист) http://ani-al.livejournal.com/808920.html (мое) http://ani-al.livejournal.com/795183.html (уголовное преступление пуси)…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments